Юлия Гришина (doloras) wrote,
Юлия Гришина
doloras

Эйми Уоллес - выжившая после нарциссического абьюза

Оригинал взят у sirin_from_shrm в Эйми Уоллес - выжившая после нарциссического абьюза
Книга Эйми Уоллес «Ученица мага» рассказывает о том, как автор, успешная обеспеченная женщина из приличной семьи, попала в секту «магов», основанную Карлосом Кастанедой. Эта книга — искренняя и подробная исповедь человека, пережившего моральное насилие. Эйми старается справедливой, рассказывая о самой себе, своём «учителе» и других его «учениках» (по большей части - «ученицах»).

«Карлос, начинавший как подлинно ищущий, истин­ный философ, закончил как тиран, создавший соб­ственный культ для потрясенных последователей... Позже я узнала силу прерывистого подкрепле­ния: вкус Небес, потом изоляция — цикл, повторя­ющийся множество раз. Адреналин выплескивается через край. Каждый день — между жизнью и смер­тью, только так Карлос и его команда считали своей обязанностью вбивать это в нас, иногда слишком рьяно, иногда для нашей же пользы».

Отрывок из книги рассказывает о том, как автор анализирует причины и последствия попадания в зависимость от кастанедовской «духовной семьи».

Теперь мы знаем, что ПТСР может быть вызван многими вещами, такими как переживание последствий природных катастроф, развод, постоянное физическое или эмоциональное унижение, суицидальные проявления, утрата любимых людей, «пропавших без вести» (на войне или по другим причинам), потеря ребенка, супруга (супруги) или другого близкого человека. И выход из секты также может приводить к ощущению потери желанной «доброй семьи».

Карлос всегда говорил, у нас есть «десять минут до полуночи», потом «пять минут», потом «одна», поэтому наши надпочечники до истощения вырабатывали адреналин. От страха, что тебя выгонят, что кто-то обойдет тебя, унизит публично или наедине. Страх потери Небес, второго внимания сделал многих из нас истощенными, хроническими больными. Была только одна вещь, которую я точно знала, — то, что управляло моей жизнью, должно было быть свободным от желания. Я не нуждалась в любви, или известности, или деньгах, или счастье, или друзьях — все эти вещи могли быть потеряны, или могли умереть, или их могли отнять, или я могла уронить и разбить их, как хрупкое стекло.

Карлос предложил мне мир, наполненный нежеланием, разрушением вещей, пристрастий, отношений, — мир, который, как я верила, сделает меня свободной Я должна была только слушаться Карлоса, высмеивать себя, или любого гуру, или мое обеспеченное, полное впечатлений и роскоши детство, чтобы чувствовать себя свободнее. Я верила, что он освободит меня от моих земных забот и целей.

Я пожертвовала всеми вещами, которые любила. Эти действия заставили меня почувствовать, что я стала ближе к тому, что Карлос называл «нечто», я надеялась, что он заметит мою жертву, оценит мои нелегкие усилия и будет любить меня еще больше.

Среди женщин в группе обычным физическим проявлением постоянно нарастающего страха и стресса было преждевременное исчезновение менструаций. Одна из членов группы в свои тридцать лет и при нормальном весе не имела менструаций многие годы. Недавние исследования показали, что при условиях, в которых мы жили, и мужчины, и женщины часто теряют вторичные половые признаки.

Увлечение сексом, стимуляторами и спиртными напитками, конечно, запрещалось, хотя многие тайно позволяли себе это. Платой за то, чтобы быть со своей семьей, были жестокие удары по нашим иммунным системам. Мы жили по «модели выживания». Хроническая депрессия — общая реакция на ПТСР. Внутри группы отслеживались признаки депрессии, которые расценивались как слабость и наказывались, если наши улыбки не были яркими или казались не настоящими. Воин не имел права позволить себе такие человеческие слабости, как печаль и отчаяние.

Уже в последние годы пребывания в группе я нашла книгу под названием «Я не могу преодолеть это. Руководство по выживанию при травмах» доктора психологии Афродиты Матсакис, которая направила меня на путь исцеления. Сначала она настолько задела меня за живое, что я просто не могла ее читать без слез.

Я узнала, что в 1975 году психолог Мартин Селигман провел ряд известных экспериментов, настолько убедительных, что после них вошел в употребление термин «синдром выученной беспомощности».

В дополнение к продолжительному пребыванию в унизительной ситуации другими признаками являются «вспышки гнева и агрессивности, сопровождающиеся оцепенением или апатичностью, отчаянием, недостатком интереса к еде, сексу или игре» (Ван дер Долдэ, 1988; Росси, 1986).

Доктор Матсакис на самом деле выразила мои чувства, когда написала: «Главная причина, по которой людям, подвергающимся издевательствам и насилию, трудно уйти от него или ударить в ответ, — это усвоенная беспомощность ...они привыкли к глубокому, всеобъемлющему чувству бессилия...»

Согласно мнению экспертов в этой области, постепенное восстановление возможно. В идеале самой эффективной помощью может стать неосуждающий врач, хорошие друзья и терпеливый, благосклонный партнер.

Джон Г. Аллен, доктор психологии, написал в своей книге «Как справиться с травмой. Руководство к самопониманию»: «Здравый смысл диктует, что тот, кто был неоднократно травмирован, с кем плохо обращались, будет делать все возможное, чтобы убежать или, по крайней мере, держаться на расстоянии от источника травмы. Но все же мы непрерывно наблюдаем противоположное...

Возможно, это трудно понять, но издевательства, насилие и плохое обращение могут фактически усилить связи в отношениях. Нельзя сказать, что этот феномен присущ только людям... Возможно, не так трудно объяснить, почему человек поддерживает отношения, несмотря на злоупотребление доверием и насилие, — любые отношения могут быть лучше, чем отсутствие взаимоотношений вообще».

В то время, когда группа переживала один из своих наиболее темных периодов, нас часто убеждали быть «светлыми» или что наше «новое настроение — это сама легкость». Мы повиновались или пробовали чувствовать себя так и отвергали наш единственный путь к здоровью — свободе оплакивать потери и разлуки.

...Мы были проинструктированы отказаться от наших естественных чувств, чтобы быть «безупречными воинами», способными присоединиться к нагвалю в его «решающем путешествии».

В сущности, моя семья со всей своей подлинной любовью и взаимовыручкой обеспечила основу для моего пребывания в группе и борьбе за то, чтобы возвращаться, когда вышвыривают пинками. Я была плодом, созревшим для сбора. Я была грубо брошена любовником, когда умер отец, и чувствовала себя отчаянно одинокой. Когда я поведала об этом Кэрол, она сказала: «Идеальное время, чтобы заполучить тебя».

Я не могла оставить группу, и при этом я не могла полностью присоединиться к ней. Какая-то искра бунтаря внутри меня не позволяла сдаться окончательно, и я так и не стала трутнем, подобно моим соратникам, потому что периодически решалась дерзить и бросать вызов Карлосу, а не обращаться с ним постоянно как с божеством.

…Они любили говорить, что они дикие и свободные, как пираты. Посторонним было неведомо то, что мы всегда ходили по скользкой дорожке, мы были в шаге от совершения преступлений, мы бы и не поняли ничего, если бы совершили. Несмотря на всю брутальность событий, истинный воин должен продолжать борьбу, чтобы остаться внутри своей «истинной энергетической семьи». Вне себя от отчаяния, я была не в состоянии понять, что философия Карлоса впитала в себя все худшее из погрязшего в грехах католицизма. Но еще более тревожным было то, что я абсолютно не осознавала, что воспроизвожу манеры моей бесконечно болезненной семьи по крови.

Кроме того, мои фантазии о нескончаемом исследовании новых миров и измерений в «океане бесконечности» будоражили меня так же, как и любовь Карлоса. Я испытаю счастье мага, мечтала я, или почувствую магическую невозмутимость, неважно что. Если бы я достаточно упорно трудилась, я бы прекратила беспокоиться и возродилась из огня подобно фениксу, ни к чему не привязанная, ничего не желая, ни о чем не заботясь, свободная от всякой боли.

Я хотела правды о том, что он делал. Друзья предположили, что он был типичным «латиносом», ловеласом, мачо, которому нужны победы, чтобы чувствовать себя в безопасности. Эго было его проблемой, усугубившейся манией величия. Я не слушала эти доводы. Я продолжала безоговорочно верить ему, убежденная в том, что он просто хотел научить, инициировал меня.

О Кастанеде: «Я вспомнила свой первый примирительный те­лефонный разговор с Карлосом. Он приказывал преодолеть недоверие и признать, что мы — «пища», «потому что это — Вселенная хищников».
— Человек подвергается уничтожению, — продолжал он. — Нет ничего своего в нашем осознании! У нас осознание летунов. Разум, согласно энергетическим провидцам, совершает движения туда-сюда, как маятник, — это от летунов. Они угнетают нас, погружают в депрессию, они наполняют наш ум фантазиями о сексуальных извращениях, — все мастурбации от летунов. Но мы даже наши собственные гениталии не любим! Это тоже от летунов. Они делают нас фригидными. Возможно, у них есть некий инструмент, который уничтожает энергию, и только нагваль может выявить это, И эта «лю-боффъ» — худшее из всего возможного — человеческая любовь. — Карлос изобразил обкурившегося хиппи, играющего на гитаре. — Поиски «любви» — это уловка летуна, но мы просто заменяем одну голову другой! Это не любовь. И так как разум есть ничто иное, как устройство, внедренное чужаками, он соглашается сам с собой! Ни один из наших вопросов не исходит от нас — они все от того, что владеет нашим разумом. Вы разговариваете сами с собой обо всем. И это все — летун, летун и летун. Но вот самый главный секрет: не пытайтесь заниматься творчеством. Это невозможно. Нет такой вещи, как искусство. Ни у кого никогда не было ни одной оригинальной мысли. Я знал парня, который сказал: «Я хочу снять реальный фильм о своей истинной самости». Это абсурд! Он ничего не сможет, он будет иметь аудиторию из себя самого! Никто не может создавать реальное искусство. Вам позволено видеть только то, что одобрено цензурой, то, что предварительно просмотрено. Когда мы думаем, что обращаемся к «ИСТИННОМУ „Я»», мы находим лишь другой слой Бобби-летуна. Я называю их Бобби, потому что это имя маленького мальчика, маленького мальчика в шортах».

Я знала Карлоса Кастанеду, который то избегал близости, то стремился к ней: ес­ли бы он не жаждал ее, думаю, он дал бы мне пинка сразу и навсегда. Я была сиреной для Карлоса — од­ной из многих, — и он зачарованно слушал меня, то подобострастную и робкую, то неповинующуюся и страстную. Карлос мастерски создавал атмосферу бо­жественной близости, блестяще обрабатывая каждую женщину. Те, кто пережил подобные мгновения, лелеют их как самые счастливые в своей жизни. Это было лучшим подарком от Кастанеды — вкус Небес Он часто говорил: «Нагваль подобен героину». Я не­вольно вздохнула, когда Флоринда подтвердила од­нажды эти слова на лекции: «Нагваль — это наркотик, наркотик, который внутри нас».

Что произошло с ним на заре его юности? Как он стал яркой, но закомплексованной личностью — мужчиной, превратившим свои стра­хи в рассказы о других измерениях, да такие правдо­подобные, что заслужил восхищение миллионов? Он как будто говорил с теми, кто не хотел идти по накатанной дорожке, а мечтал получить от этой жизни нечто большее. Он возродил магию без вся­кого участия современной науки. Печально, но он загнал себя в угол, когда клялся в своей безупреч­ности и утверждал: «Только мы можем жить как во сне. Между нашими словами и делами нет расхож­дения . Ни одно человеческое существо, за исклю­чением меня самого и моей когорты, не делает в этой жизни то, о чем говорит». Говоря это, Карлос не вызывал у слушателей страха, сострадания или удивления и вряд ли сам понимал подобную мета­фору
«Сказки о силе» Кастанеды красивы и как будто написаны на одном дыхании. Эта книга — выдаю­щееся достижение в литературе, но удивительная судьба самого автора может служить серьезным предостережением читателям. Я была свидетельни­цей того, как ценой покупки собственной популяр­ности, стала утрата способности наладить контакт с близкими людьми, и это очень опасно. Когда нет равного тебе, кого ты должен уважать? Кому можно доверять, уступать и находить утешение, сохраняя при этом достоинство и любовь? И не из страха ли перед будущими потерями превозносится одиноче­ство? Так где же приятное расслабление, и где про­стой мир?

Критический этап на пути к моему исцелению наступил, когда я поняла, что основным механиз­мом психологической защиты Карлоса была проек­ция — без всякого сомнения, это было ключевое слово. Эллис была нуждающейся, Була испуган­ной, Тайша — завистливой, Тарина — конкурирую­щей, а Кандиса — ревнивой. Даже Клод была «соб­ственницей». Он никогда не оставлял нас в покое. Мы становились предателями, если бросали его со всей его чистотой. Карлос иногда преодолевал этот комплекс, составляющий его суть, и бросался в другую крайность: копание в своих ошибках, со­мнения в собственной непорочности, взваливание на себя ответственности за малейшую жестокость.


Кто заинтересовался, прочтите книгу целиком! Она есть в сети...
Tags: abuse, narcissism
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments